Невидимка

Н. Н. Гашева

К 70-летию со дня рождения Б. В. Гашева

Борис Владимирович Гашев. Фото из семейного архива Гашевых3 февраля 2009 года Борису Владимировичу Гашеву исполнилось бы 70 лет. Но он не дожил до этой даты - погиб в 2000 году. Незадолго до смерти он написал короткое стихотворение.

Я жил среди вас, но как воздух,

Как местность, что возле Оки.

Как свист за окошком.

Как возглас

Сквозь сумерки из-за реки...

О потаенной стороне его личности написала Анна Бердичевская в предисловии к сборнику стихов Бориса Гашева «Невидимка», который был издан в Москве: «...Я всегда помнила об этом человеке, всегда знала, что вот живет в моей родной Перми настоящий поэт...

Он был филолог, читатель книг, глубокий и тонкий знаток русской словесности. В мире семьи и домашней библиотеки он был абсолютно свободен и даже, пожалуй, счастлив. Он был остроумен и добр. Изящен. И парадоксален. При очевидности таланта он был абсолютно не публичным человеком. Он был аристократичен...

Боря был замкнутым - и абсолютно открытым. Невидимка...»

Борис Владимирович Гашев родился в городе Верещагино в 1939 году, как он сам иронически замечал - «между молотом и наковальней». В одном из последних своих рассказов «Энтропия» он пояснял, как началось его одиночество: «...Он родился в такие годы, о которых теперь и вспоминать-то стыдно. От тех лет у него осталась открытка...»

Дед Бориса Николай Михайлович - священник Пророко- Ильинской церкви Пермской области, был арестован в 1930 году по обвинению в антисоветской агитации. Вскоре он умер. Могила его неизвестна. Известно только, что его жена Капитолина Андреевна, с разрешения начальника лагеря снимала с еще живого мужа мерку для гроба, чтобы не бросили тело в общую яму. В августе 2000 года Архиерейский Собор, проходивший в Москве, принял решение о прославлении для общецерковного почитания в лике святых 92-х новомучеников и исповедников, принявших смерть на Пермской земле. Среди них - священник Николай Михайлович Гашев.

Отцу Бориса Владимиру Николаевичу не дали окончить университет - отчислили как сына священника. Но его дети получили высшее образование. Борис окончил филологический факультет Пермского университета в 1961 году.

В начале «оттепели» много талантливых молодых людей оказалось в редакции газеты «Молодая гвардия». Это была не про сто редакция «молодежки», а своеобразный клуб интеллигенции. Туда приходили писатели, работники издательства, ученые, краеведы, начинающие поэты. Там велись умные разговоры, замышлялись, как теперь принято выражаться, общественно важные проекты, там звучали стихи и песни. Газета «Молодая гвардия» в ту пору была популярна в крае, была более живой и «продвинутой», чем партийные издания. Но вся эта живость продолжалась не слишком долго. Уже в конце 1960-х, в конце «оттепели», редакцию просто разогнали. Людей увольняли под разными предлогами. Кто-то продолжал журналистскую деятельность в других газетах или на телевидении, кто-то вообще ушел из журналистики, некоторые стали профессиональными писателями. Борис Гашев тоже должен был стать писателем - таково было его призвание. Но его стихи и прозу не печатали. Проза казалась парадоксальной, шуток не понимали, поэтический язык Гашева был признан лишь на грани XX и XXI веков. В конце 1980-х большую подборку стихов Бориса опубликовали в газете «Очарованный странник» (Ярославль). Затем, с легкой руки поэта Юрия Беликова, в журнале «Юность» напечатали еще одну подборку стихов. Публикация была признана лучшей за год. Гашев стал лауреатом премии имени Валентина Катаева. «Юность» печатала его еще трижды. Он и радовался, и грустно улыбался: печататься в «Юности» в 50 лет...

Рассказывали, что, прочитав в книге воспоминаний о профессоре Пермского университета Римме Васильевне Коминой, небольшой материал Бориса Гашева, редактор «Юности» удивленно сказал: «А почему проза Гашева никогда не печаталась у нас в журнале?» Вот отрывок из этого мемуара - он назывался «Р. В., газета и мы с Володей»: «...С отчаянием вспоминая 50-е годы, сразу попадаю в 56-й, когда я со скрипом поступил в Пермский университет. Это учебное заведение размещалось в бывшей ночлежке для бродяг. Построил ее друг Горького пароходчик Мешков, отдавший вскоре свои пароходы, пристани, миллионы и, разумеется, жизнь на постройку коммунизма. Горький был жутко красноречив.

А я как раз и был бродяга. Обещали дать койку в общежитии, но свободного места все не было и не было. Наконец нашлось. В небольшой комнате я оказался шестым, да еще постоянно жил с нами бездомный студент физмата, казах и, как говорили, гений. Гениев тогда было хоть пруд пруди. Вскоре к нам, тоже на птичьих правах, присоединился и мой друг Володя.

Жили мы на первом этаже. И было очень холодно. Один наш сожитель приловчился спать в валенках. Утром, пока мы возились со своими одежками, он вскакивал и с ходу дул на лекцию. Искусство спать в валенках, может быть, нам еще пригодится больше других искусств, даже искусства кино.

Так вот о холоде. Мы сидели в пальто, аудитория была большая и очень холодная. Но именно в этой морозилке я пережил один из наиболее запомнившихся в жизни, так сказать, ожогов наития и прозрения (извините за высокопарность). Мы слушали Тютчева. Как раз за 100 лет до моего рождения он написал стихотворение "День и ночь".

...Но меркнет день - настала ночь;

Пришла, и с мира рокового

Ткань благодатную покрова

Сорвав, отбрасывает прочь...

И бездна нам обнажена

С своими страхами и мглами,

И нет преград меж ей и нами -

Вот отчего нам ночь страшна!

Сидя в своем пальтишке, ничего, конечно, не записывая, а только слушая, - но с какой-то нарастающей тревогой! - я вдруг почувствовал, что ткань благодатного покрова, вся эта мишура и позолота - сорваны и отброшены. Ей богу, вдруг дошла до мальчишки грозная, беспощадная мысль поэта: а что если все это - все, что мы привычно считаем реальностью, - просто видимость, златотканый покров, а настоящая действительность, сущность - это как раз тьма? Почему бы нет?..

Лекция о Тютчеве в промозглой аудитории заставила меня с сомнением оглянуться вокруг, поселила во мне так и не иссякшую до сих пор тревогу... Это мое первое воспоминание о Римме Васильевне Коминой. Была ли она блистательным лектором? Конечно, была. Но дело в том, что блеск отбрасывался и забывался, а слушатель начинал до головной боли вглядываться и вслушиваться в затемненную глубину текста, окружающей среды, самого себя...»

Этим Борис Гашев занимался всю жизнь. У него был удивительный слух на слово, особенный дар понимания стиля. Еще в студенческие годы, после разговора с профессором Кертманом, который открыл в университете музей материальной культуры, он понял (и позднее написал): «...Когда человек увидит прялку, топор, обрывок вышивки или кусок пожелтевшей бумаги со странными знаками, то, может быть, серд це его содрогнется, и он постепенно начнет понимать, что история - это вовсе не борьба одной идеологии с другой такой же дуростью, а это ежегодный вырост хлебного колоса, колыбель на крестьянском шесте, дорога, счастье и горе, разлука и встреча... И все, что случится. Да и лямку надо тянуть...»

Свою лямку он тянул сначала в Пермском книжном издательстве. Часто у него в редакции краеведческой литературы появлялись Б. Н. Назаровский, М. Н. Степенов, С. А. Торопов, А. С. Терехин, Л. С. Кашихин и другие «зубры» - краеведы, ученые, работники архивов. Борис Гашев разработал большой план издания различных краеведческих книг. Книги выходили самые разные: большой том, посвященный Пермскому оперному театру, исследование «Как были открыты Уральские горы», буклеты о коллекциях художественной галереи, книга о памятниках искусства и архитектуры Пермского края, ежегодные «Календари-справочники» - очень востребованные издания. Гашев хотел, чтобы издания были разные: научные, популярные, биографии замечательных людей Прикамья, географические и искусствоведческие книги и т. д. Он целенаправленно выстраивал стратегию издательской деятельности, некоторые материалы порой переписывал, если его не устраивал стиль автора. Краеведческая литература становилась все серьезнее и значительнее.

И вдруг - новое веяние. Очередной разгром «сверху» на этот раз коснулся именно краеведения. Комитет по печати реши- тельно требовал сокращения этой ветви книгоиздания. Борис Гашев тогда написал аргументированное и убедительное письмо в вышестоящую инстанцию. Главный редактор остался очень доволен этим письмом. Неизвестно, сохранилось ли оно. Но московское начальство гнуло свою линию. Прекратилось издание «Календарей-справочников» в Перми, и общий разгром региональной краеведческой литературы продолжался. Сейчас эта литература возрождается.

А Борис Гашев вскоре ушел из издательства в открывшуюся в Перми новую газету - «Вечерку». Там он стал ответственным секретарем. Сам для газеты уже не писал. Он понимал, что жизнь идет, а его творческий потенциал не реализован. В конце 1990-х и «Вечерка» тихо помирала. Гашев жаловался: «Мне снится текст». Он уже не записывал этой диктовки, перестал писать прозу, писал только стихи. И шутил:

- Болдинская осень достигла своего сапогея.

- Старинный русский город Великие Льготы.

- Еще неизвестно, какой метод оптимистичнее - романтизм или соцреализм. Вот у Жуковского мертвец встает из могилы, а что может быть более жизнеутверждающим, чем восставший из гроба!

- Жизнь и приключения Робинзона Крузо: понедельник, вторник, среда, четверг, ПЯТНИЦА.

Когда Гашеву предложили вступить в партию, он спросил: «В какую?» От него сразу отстали. Когда к власти пришел К. Черненко, Борис прокомментировал: «Войска присягают наследнику Константину».

Шутки становились все грустнее:

- Картина Репина «Пропали!»

- Я даже гриппом не болею - можно подумать, что природа избегает меня.

А поэзия упрямо жила в нем. Он готовил к изданию свой сборник. В одном из последних поэтических набросков он написал.

Жизнь, не принимая возражений,

Окунула в бездну поражений.

Но и пораженные глаза

Не на жизнь таращились, а - за.

Это свойство, этот взгляд поэта Борис Гашев сохранил до конца жизни.

Его хоронили 5 мая 2000 года. В небе был парад планет. Когда мы вернулись домой после похорон, шел крупный снег, а во дворе всю ночь пел соловей.

Вакансии

  • Rambler's Top100