"Господа, я вас завтра обрадую..."

Предлагаем к прочтению авторскую статью Ларисы Барыкиной, являющейся своеобразным предисловием к нашей виртуальной выставке.

ЕВГЕНИЙ ПАНФИЛОВ

Если бы не трагическая гибель в 2002 году 16 лет назад, ему бы сегодня было за немного за 60. Но представить это и вообразить Панфилова тихим, респектабельным пенсионером – решительно невозможно! Он жил в состоянии невероятного высоковольтного напряжения. Подобные ему врываются в нашу жизнь как праздник с фейерверком и природный катаклизм одновременно. Потом, без их присутствия многое меняет смысл, теряет наполненность и остроту. Всем своим существом Панфилов опровергал выдуманные кем-то каноны, стереотипы и банальности. Заставить его играть по чужим правилам, было невозможно, он был в прямом смысле – беззаконная комета. И еще про таких говорят – долго не живут.

 

В 23 года, он, парень из архангельской деревни, впервые попав в балетный класс, угадал свое предназначение и шагнул в судьбу. В Пермском институте культуры Панфилов перевелся с отделения клубной работы на хореографическое. А уже через год имел свой коллектив и потряс Пермь первым спектаклем «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Затем было балетмейстерское ГИТИСа и первая награда – звание лауреата Всесоюзного конкурса. Времена были суровые, когда в почтенном жюри узнали, что ими награжденный не имеет за плечами хореографического училища, был шок. Балетная каста и потом, долго и упорно не хотела принимать его. Для них он был провинциальный выскочка, бастард, enfant terrible. Уже много лет спустя, пройдя «американские университеты» на ADF, получив огромное количество международных призов и наград, создав первоклассный профессиональный театр, он будет раз за разом штурмовать бастионы «Золотой Маски» в одной обойме с Большим, Мариинским и Эйфманом. А когда на рубеже веков в оргкомитете Национальной театральной премии, наконец, откроют новую номинацию «современный танец» (под него!) для отечественных авангардистов он станет недостаточно радикален и будет получать упреки в излишней «балетности»! Таких вот парадоксов в его судьбе – не счесть.

 

За свои неполные 47 Панфилов успел невероятно много, и почти все осуществил впервые и раньше всех. Почти три десятка лет назад, в 1987-м в Перми – цитадели академического балета, создал театр нового танца. То, что сейчас называют частным, а он определял как независимый. Объездил всю Россию и пол-мира. Завоевал множество всероссийских и международных наград. Сочинил свыше ста (100!) спектаклей и миниатюр. Стал первым Президентом Российского отделения WDA. Первым из хореографов нового танца был приглашен ставить в Мариинский театр, и преподавать современный танец в Пермское хореографическое училище. «Балет Евгения Панфилова» долгие годы был единственным из всех новых театров, который жил по законам русского стационарного театра, давая спектакли раз в неделю. Попасть на них было невозможно. В 2000-м году его частный театр первым получил государственный статус. А он множил свои владения, и панфиловская империя разрасталась новыми проектами: «Балетом толстых», чей спектакль «Бабы. Год 1945» получил «Золотую Маску», и dance-company «Бойцовский клуб».

 

Он словно чувствовал, что ему не так уж много отведено, а значит – надо успеть. Он все время что-то придумывал, изобретал, и самое поразительное заключалось в том, что все его фантастические затеи осуществлялись. Все сбывалось, все находило свое воплощение, все оживало на театральных подмостках. Какой бешеный пламень бушевал у него внутри, заставляя кидаться на амбразуру, пробивать лед над головой, несмотря на равнодушие и препоны прорастать как трава сквозь асфальт!

 

Кто помнит танцующего Панфилова, тот не забудет своих ошеломляющих впечатлений. Свобода и естественность, энергия и пластика: он легко заполнял собою любое пространство. В общем-то, невысокий, на сцене он казался крупным и значительным, словно высеченным античным резцом, оторвать глаз от него было невозможно. А он не только танцевал, но и писал стихи, рисовал костюмы, придумывал сценографию всех своих балетов. Снимался в кино. Делал шоу-проекты и режиссировал праздники. Был гениальным менеджером своего театра и даже (в трудные моменты жизни!) занимался коммерцией. Ради своих артистов – театр-то частный, и помощи ждать было неоткуда. И постоянно, всю дорогу, неизменно сочинял и ставил, сочинял и ставил.

 

В отличие от многих провинциалов Панфилов никогда не рвался в Москву: столичная жизнь с ее законами каменных джунглей претила ему категорически. Там его потихоньку «сдавали» те, кто назывался друзьями. А он умел прощать, находя очень простое объяснение предательству: значит, обстоятельства оказались выше. Зато сам никого не забывал, хранил верность любимым фестивалям: Витебску, Североуральску, Волгограду, Челябинску и ехал туда на любых условиях, потому, что там его любили, почти так же, как в Перми, потому что там были друзья-подвижники, потому, что к русской провинции относился нежно и трепетно. Он помогал всем и всегда, и помощь его в тяжкие минуты была спасительной. Как многим ему обязан поголовно весь уральский contemporary dance, признанный лидер отечественного! Поддержкой, советами, мастер-классами, которые он неустанно давал повсюду. Но, главное, Панфилов был примером. Того, что все возможно, стоит только захотеть.

 

Последние годы созданное им четко делилось на два потока: сложные концептуальные работы и сверкающие экстравагантные шоу. И те, и другие с полной отдачей и профессионализмом: делать так делать! Объяснял это с лукавым простодушием: во-первых, театру надо зарабатывать, а артистам – достойно жить. А во-вторых, публику надо приучать, сначала придут на танцы посмотреть, а потом, глядишь, и к серьезному потянутся. Фокус с пермской публикой удался, на спектаклях всегда был аншлаг, море цветов, атмосфера любви и обожания. Его фантастическая популярность принимала самые неожиданные формы: у него могли попросить автограф, предлагая для этого собственный паспорт, гаишники не раз отпускали с миром машину, где кроме Панфилова было еще человек шесть, а сколько раз водители, увидев бритый череп моего провожатого, вообще подвозили бесплатно.

 

Ему нравилось слегка эпатировать публику и театральную тусовку, он не боялся пересудов, сплетен, и мало кого подпускал к себе близко. Только самые проницательные догадывались, что внешний блистательный имидж – известен, успешен, харизматичен! – не более чем театральная маска. За свой талант Панфилов расплачивался очень высокой ценой, в том числе – невыносимым одиночеством. Длившийся всю жизнь его неистовый поединок с судьбой и обстоятельствами, людскими предрассудками и косностью, в конце концов, поединок с самим собой стал панфиловской сутью настолько, что, казалось: состояние обычной и спокойной работы ему противопоказано. Пожить комфортно, не напрягаясь, ему так и не удалось.

 

Хореография, театр танца – искусство, находящееся со Временем в сложных отношениях. Что-то мгновенно устаревает, что-то проносится сквозь толщу. Горько сознавать, что многие из сегодняшнего поколения танцующих и сочиняющих – его спектаклей не видели. Еще горше понимать, что, Панфилов (да-да, сочинивший так много!) был на подступе к своим главным работам. Не успел. Сегодня он помнится многим этаким самородком из провинции. И поди докажи, что его мысли опережали время. Что идеи растасканы и затерты. Что только он, единственный мог за сутки вагонного времени (путешествия из Перми в Москву – тогда почти не летали) придумать-рассказать в деталях 3-4 новых спектакля! Что никто и никогда своим даром не обжигал сильнее. Но, кто помнит – тот этой памятью счастлив.

Лариса Барыкина, театральный критик
 

Слайд 1.

Слайд 2.

Слайд 3.

Слайд 4.

Слайд 5.

Слайд 6.

Слайд 7.Слайд 8.

Слайд 9.

Слайд 10.

Слайд 11.

Слайд 12.

Слайд 13.

Слайд 14.

Слайд 15.

Слайд 16.

Слайд 17.

Слайд 18.

Слайд 19.

Слайд 20.

Слайд 21.

Слайд 22.

Слайд 23.

Слайд 24.

Слайд 25.

 

 

 

 

Вакансии

    • Rambler's Top100